Жизнь Стефани Майер драматически изменилась 2 июня 2003. Домохозяйка, мать троих детей пробудилась ото сна, в котором видела кажущихся реальными персонажей, которых она не могла выкинуть из головы.
Русалка (Малороссийское предание)
Страница 1 из 8 Оглавление | Оборотень >Давным-давно, когда ещё златоглавый наш Киев был во власти поляков, жила-была там одна старушка, вдова лесничего. Маленькая хатка её стояла в лесу, где лежит дорога к Китаевой пустыни: здесь, пополам с горем, перебивалась она трудами рук своих вместе с шестнадцатилетнею Горпинкою, дочерью и единою своею отрадою. И подлинно дочь дана была ей на отраду: она росла, как молодая черешня, высока и стройна; чёрные её волосы, заплетённые в дрибушки1 (здесь и далее см. прим.), отливались, как вороново крыло под разноцветными скиндячками2, большие глаза её чернелись и светились тихим огнём, как два полуистухших угля, на которых ещё перебегали искорки. Бела, румяна и свежа, как молодой цветок на утренней заре, она росла на беду сердцам молодецким и на зависть своим подружкам. Мать не слышала в ней души, и труженики божий, честные отцы Китаевой пустыни, умильно и приветливо глядели на неё, как на будущего своего собрата райского, когда она подходила к ним под благословение.
Что же милая Горпинка (так называл её всякий, кто знал) стала вдруг томна и задумчива? Отчего не поёт она больше, как вешняя птичка, и не прыгает, как молодая козочка? Отчего рассеянно глядит она на всё вокруг себя и невпопад отвечает на вопросы? Не дурной ли ветер подул на неё, не злой ли глаз поглядел, не колдуны ли обошли?.. Нет! не дурной ветер подул, не злой глаз поглядел, и не колдуны обошли её: в Киеве, наполненном в тогдашнее время ляхами, был из них один, по имени Казимир Чепка. Статен телом и пригож лицом, богат и хорошего рода, Казимир вёл жизнь молодецкую: пил венгерское с друзьями, переведывался на саблях за гонор3, танцевал краковяк и мазурку с красавицами. Но в летнее время, наскуча городскими потехами, часто целый день бродил он по сагам4 днепровским и по лесам вокруг Киева, стрелял крупную и мелкую дичь, какая ему попадалась. В одну из охотничьих своих прогулок встретился он с Горлинкою. Милая девушка, от природы робкая и застенчивая, не испугалась, однако ж, ни богатырского его вида, ни чёрных, закрученных усов, ни ружья, ни большой лягавой собаки: молодой пан ей приглянулся, она ещё больше приглянулась молодому пану. Слово за слово, он стал ей напевать, что она красавица, что между городскими девушками он не знал ни одной, которая могла бы поспорить с нею в пригожестве; и мало ли чего не напевал он ей? Первые слова лести глубоко западают в сердце девичье: ему как-то верится, что всё, сказанное молодым красивым мужчиной, сущая правда. Горпинка поверила словам Казимира, случайно или умышленно они стали часто встречаться в лесу, и оттого теперь милая девушка стала томна и задумчива.
В один летний вечер пришла она из лесу позже обыкновенного. Мать пожурила её и пугала дикими зверями и недобрыми людьми. Горпинка не отвечала ни слова, села на лавке в углу и призадумалась. Долго она молчала; давно уже мать перестала делать ей выговоры и сидела, также молча, за пряжею; вдруг Горпинка, будто опомнясь или пробудясь от сна, взглянула на мать свою яркими, чёрными своими глазами и промолвила вполголоса:
- Матушка! у меня есть жених.
- Жених?., кто? - спросила старушка, придержав своё веретено и заботливо посмотрев на дочь.
- Он не из простых, матушка: он хорошего рода и богат: это молодой польский пан... - Тут она с детским простодушием рассказала матери своей всё: и знакомство своё с Казимиром, и любовь свою, и льстивые его обещания, и льстивые свои надежды быть знатною паней.
- Берегись, - говорила ей старушка, сомнительно покачивая головою, - берегись лиходея; он насмеётся над тобою, да тебя и покинет. Кто знает, что на душе у иноверца, у католика5?.. А и того ещё хуже (с нами сила крестная!), если в виде польского пана являлся тебе злой искуситель. Ты знаешь, что у нас в Киеве, за грехи наши, много и колдунов и ведьм. Лукавый всегда охотнее вертится там, где люди ближе к спасенью.
Горпинка не отвечала на это, и разговор тем кончился. Милая, невинная девушка была уверена, что её Казимир не лиходей и не лукавый искуситель, и потому она с досадою слушала речи своей матери. «Он так мил, так добр! он непременно сдержит своё слово и теперь поехал в Польшу для того, чтоб уговорить своего отца и устроить дела свои. Можно ли, чтобы с таким лицом, с такою душою, с таким сладким, вкрадчивым голосом он мог иметь на меня недобрые замыслы? Нет! матушка на старости сделалась слишком недоверчива, как и все пожилые люди». Таким нашёптыванием легковерного сердца убаюкивала себя неопытная, молодая девушка; а между тем мелькали дни, недели, месяцы - Казимир не являлся и не давал о себе вести. Прошёл и год - о нём ни слуху ни духу. Горпинка почти не видела света божьего: от света померкли ясные очи, от частых вздохов теснило грудь её девичью. Мать горевала о дочернем горе, иногда плакала, сидя одна в ветхой своей хатке за пряжею, и, покачивая головою, твердила: «Не быть добру! Это наказание божие за грехи наши и за то, что несмыслёная полюбила ляха-иноверца!»
Долго тосковала Горпинка; бродила почти беспрестанно по лесу, уходила рано поутру, приходила поздно ночью, почти ничего не ела, не пила и иссохла как былинка. Знакомые о ней жалели и за глаза толковали то и другое; молодые парни перестали на неё заглядываться, а девушки ей завидовать. Услужливые старушки советовали ей идти к колдуну, который жил за Днепром, в бору, в глухом месте: он-де скажет тебе всю правду и наставит на путь, на дело! Горе придаёт отваги: Горпинка откинула страх и пошла.
Осенний ветер взрывал волны в Днепре и глухо ревел по бору; жёлтый лист, опадая с деревьев, с шелестом кружился по дороге, вечер хмурился на дождливом небе, когда Горпинка пошла к колдуну. Что сказал он ей, никто того не ведает; только мать напрасно ждала её во всю ту ночь, напрасно ждала и на другой день, и на третий: никто не знал, что с нею сталось! Один монастырский рыболов рассказывал спустя несколько дней, что, плывя в челноке, видел молодую девушку на берегу Днепра: лицо её было исцарапано иглами и сучьями деревьев, волосы разбиты и скиндячки оборваны; но он не посмел близко подплыть к ней из страха, что то была или бесноватая, или бродящая душа какой-нибудь умершей, тяжкой грешницы.
Бедная старушка выплакала глаза свои. Чуть свет вставала она и бродила далеко, далеко по обоим берегам Днепра, расспрашивала у всех встречных о своей дочери, искала тела её по песку прибрежному и каждый день с грустью и горькими слезами возвращалась домой одна-одинёхонька: не было ни слуху, ни весточки о милой её Горпинке! Она клала на себя набожные обещания, ставила из последних трудовых своих денег большие свечи преподобным угодникам печёрским: сердцу её становилось от того на время легче, но мучительная её неизвестность о судьбе дочери всё не прерывалась. Миновала осень, прошла и суровая зима в напрасных поисках, в слезах и молитвах. Честные отцы, черноризцы Китаевой пустыни, утешали несчастную мать и христиански жалели о заблудшей овце; но сострадание и утешительные их беседы не могли изгладить горестной утраты из материнского сердца. Настала весна; снова старуха начала бродить по берегам Днепра, и всё так же напрасно. Она хотела бы собрать хоть кости бедной Горпинки, омыть их горючими слезами и прихоронить, хотя тайком, на кладбище с православными. И этого, последнего утешения лишала её злая доля.
Те же услужливые старушки, которые наставили дочь идти к колдуну, уговаривали и мать у него искать помощи. Кто тонет, тот и за бритву рад ухватиться, говорит пословица. Старуха подумала, подумала - и пошла в бор. Там, в страшном подземелье или берлоге, жил страшный старик. Никто не знал, откуда он был родом, когда и как зашёл в заднепровский бор и сколько ему лет от роду; но старожилы киевские6 говаривали, что ещё в детстве слыхали они от дедов своих об этом колдуне, которого с давних лет все называли Боровиком: иного имени ему не знали. Когда старая Фенна7, мать Горпинки, пришла на то место, где, по рассказам, можно было найти его, то волосы у неё поднялись дыбом и лихорадочная дрожь её забила... Она увидела старика, скрюченного, сморщенного, словно выходца с того света: в жаркий майский полдень лежал он на голой земле под шубами, против солнца и, казалось, не мог согреться. Около него был очерчен круг, в ногах у колдуна сидела огромная чёрная жаба, выпуча большие зелёные глаза; а за кругом кипел и вился клубами всякий гад: и ужи, и змеи, и ящерицы; по сучьям деревьев качались большие нетопыри, а филины, совы и девятисмерты8 дремали по верхушкам и между листьями. Лишь только появилась старуха - вдруг жаба трижды проквакала страшным голосом, нетопыри забили крыльями, филины и совы завыли, змеи зашипели, высунув кровавые жала, и закружились быстрее прежнего. Старик приподнялся, но увидя дряхлую, оробевшую женщину, он махнул чёрною ширинкою с какими-то чудными нашивками красного шёлка - и мигом всё исчезло с криком, визгом, витьём и шипеньем: одна жаба не слазила с места и не сводила глаз с колдуна. «Не входи в круг, - прохрипел старик чуть слышным голосом, как будто б этот голос выходил из могилы, - и слушай: ты плачешь и тоскуешь об дочери; хотела ли бы ты её видеть? хотела ли б быть опять с нею?»
- Ох, пан-отче9! как не хотеть! Это одно моё детище, как порох в глазу...
- Слушай же: я дам тебе клык чёрного вепря и чёрную свечу... - Тут он пробормотал что-то на неведомом языке, и жаба, завертев глазами, в один прыжок скакнула в подземелье, находившееся в нескольких шагах от круга, другим прыжком выскочила оттуда, держа во рту большой белый клык и чёрную свечу; то и другое положила она перед старухой и снова села на прежнее своё место.
- Скоро настанет зелёная неделя10, - продолжал старик, - в последний день этой недели, в самый полдень, пойди в лес, отыщи там поляну, между чащею; ты её узнаешь: на ней нет ни былинки, а вокруг разрослись большие кусты папоротника. Проберись на ту поляну, очерти клыком круг около себя и в середине круга воткни чёрную свечу. Скоро они побегут; ты всматривайся пристально и чуть только заметишь свою дочь - схвати её за левую руку и втащи к себе в круг. Когда же все другие пробегут, ты вынь свечу из земли и, держа её в руке, веди дочь свою к себе в дом. Что бы она ни говорила - ты не слушай её речей и всё веди её, держа свечу у неё над головою; и что бы после ни случилось, не сказывай своим попам да монахам, не служи ни панихид, ни молебнов и терпи год. Иначе худо тебе будет...
Старухе показалось, что в эту минуту жаба страшно на неё покосилась и захлопала уродливым своим ртом. Бедная Фенна чуть не упала от испуга. Поскорее отдала она поклон колдуну и дрожащими ногами поплелась из бора. Однако ж до чего не доведёт любовь материнская! Надежда отыскать дочь свою подкрепила силы старухи и придала ей отваги.
В последний день зелёной недели, когда солнце шло на полдень, она пошла в чащу леса, отыскала там сказанную колдуном поляну, очертила около себя круг клыком чёрного вепря, воткнула посередине в землю чёрную свечу - и свеча сама собою загорелась синим огнём. Вдруг раздался шум: с гиканьем и ауканьем, быстро как вихрь помчалась через поляну несчётная вереница молодых девушек; все они были в лёгкой, сквозящей одежде, и на всех были большие венки, покрывавшие все волосы и даже спускавшиеся на плеча. На одних венки сии были из осоки, на других из древесных ветвей, так что казалось, будто бы у них зелёные волосы. Девушки пробегали, минуя круг, но не замечая или не видя старухи; и она, откинув страх, всматривалась в лицо каждой. Смотрит - вот бежит и её Горпинка. Старуха едва успела её схватить за левую руку и втащить в круг. Другие, видно, не заметили того на быстром, исступлённом бегу своём и, гикая и аукая, пронеслись мимо. Старая Фенна поспешно выхватила из земли пылавшую чёрную свечу, подняла её над головой своей дочери - и мигом зелёный венок из осоки затрещал, загорелся и рассыпался пеплом с головы Горпинкиной. В кругу Горпинка стояла как оцепенелая; но едва мать вывела её из круга, то она начала у неё проситься тихим, ласкающим голосом:
- Мать! отпусти меня погулять по лесу, покачаться на зелёной неделе и снова погрузиться в подводные наши селения... Знаю, что ты тоскуешь, ты плачешь обо мне: кто же тебе мешает быть со мною неразлучно? Брось напрасный страх и опустись к нам на дно Днепра. Там весело! там легко! там все молодеют и становятся так же резвы, как струйки водяные, так же игривы и беззаботны, как молодые рыбки. У нас и солнышко11 сияет ярче, у нас и утренний ветерок дышит привольнее. Что в вашей земле? Здесь во всём нужды: то голод, то холод; там мы не знаем никаких нужд, всем довольны, плещемся водой, играем радугой, ищем по дну драгоценностей и ими утешаемся. Зимою нам тепло под льдом как под шубой; а летом, в ясные ночи, мы выходим греться на лучах месяца, резвимся, веселимся и для забавы часто шутим над живыми. Что в том беды, если мы подчас щекочем их или уносим на дно реки? разве им от того хуже? Они становятся так же легки и свободны, как и мы сами... Мать! отпусти меня: мне тяжко, мне душно будет с живыми! Отпусти меня, мать, когда любишь...
Старуха не слушалась и всё вела её к своей хате; но с горестью узнала, что дочь её сделалась русалкою. Вот пришли; старуха ввела Горпинку в хату; она села против печки, облокотясь обеими руками себе на колена и уставя глаза в устье печки. В эту минуту чёрная свеча догорела, и Горпинка сделалась неподвижною. Лицо её посинело, все члены окостенели и стали холодны как лёд; волосы были мокры, как будто бы теперь только она вышла из воды. Страшно было глядеть на её безжизненное лицо, на её глаза, открытые, тусклые и невидя смотрящие! Старуха поздно вскаялась, что послушалась лукавого колдуна; но и тут чувство матери и какая-то смутная надежда перемогли и страх и упрёки совести: она решилась ждать во что бы ни стало.
Проходит день, настаёт ночь - Горпинка сидит по-прежнему, мертва и неподвижна. Жутко было старухе оставаться на ночь с своей ужасною гостьей; но, скрепя сердце, она осталась. Проходит и ночь - Горпинка сидит по-прежнему; проходят дни, недели, месяцы - всё так же неподвижно сидит она, опершись головою на руки, всё так же открыты и тусклы глаза её, бессменно глядящие в печь, всё так же мокры волосы. В околотке разнёсся об этом слух, и все добрые и недобрые люди не смели ни днём, ни ночью пройти мимо хаты: все боялись мертвеца и старой Фенны, которую расславили ведьмою. Тропинка близ хаты заросла травою и почти заглохла; даже в лес ходили соседние обыватели изредка и только по крайней нужде. Наконец бедная старуха мало-помалу привыкла к своему горю и положению: уже она без страха спала в той хате, где страшная гостья сидела в гробовой своей неподвижности.
Прошёл и год: всё так же без движения и без признаков жизни сидела мёртвая. Настала и зелёная неделя. На первый день, около полуденного часа, старуха, отворя дверь хаты, что-то стряпала. Вдруг раздались гиканье и ауканье и скорый шорох шагов. Фенна вздрогнула и невольно взглянула на дочь свою: лицо Горпинки вдруг страшно оживилось, синета исчезла, глаза засверкали, какая-то неистовая и как бы пьяная улыбка промелькнула на губах. Она вскочила, трижды плеснула в ладоши и, прокричав: «Наши, наши, наши!» - пустилась как молния за шумною толпою... и след её пропал!
Старуха, мучаясь совестью, положила на себя тяжкий зарок: она пошла в женский монастырь в послушницы, принимала на себя самые трудные работы, молилась беспрерывно и, наконец, успокоенная в душе своей, тихо умерла, оплакивая несчастную дочь свою.
На другой день после того, как русалка убежала от своей матери, нашли в лесу мёртвое тело. Это был поляк в охотничьем платье, и единоземцы его узнали в нём Казимира Чепку, ловкого молодого человека, бывшего душою всех весёлых обществ. Ружьё его было заряжено и лежало подле него, но собаки его при нём не было; никакой раны, никакого знака насильственной смерти не заметно было на теле; но лицо было сине, и все жилы в страшном напряжении. Знали, что у него было много друзей и ни одного явного недруга. Врачи толковали то и другое; но народ объяснял дело гораздо проще: он говорил, что покойника русалки защекотали.
1Горпинка, уменьшительное имени Горпина (Агриппина). Это имя в малороссийском наречии гораздо ближе к римскому своему корню, нежели Аграфена или Груша.
2Дрибушки - мелкие косы; скиндячки - ленты, повязываемые на голове.
3За гонор по-польски значит: за честь.
4Сага - залив реки. Слово малороссийское.
Когда Малороссия находилась под властью поляков, тогда взаимная недоверчивость поляков и малороссиян, особливо в простом народе, была в самой сильной степени. Понятия религиозные подкрепляли сие неприязненное чувствование в тот век, не ознаменованный ещё, подобно нынешнему, веротерпением. 5Католик - было у малороссиян бранчивое слово, сделавшееся народным. И теперь ещё употребляется оно в том же смысле необразованными простолюдинами в Малороссии.
6Киев, по баснословным народным преданиям, искони славился своими ведьмами и колдунами не только в Малороссии, но и по всей России.
7Фенна - Феона, по малороссийскому выговору.
8Девятисмерт, или сорокопуд, небольшая птичка, весьма обыкновенная в лесах Малороссии. О ней говорят, будто бы она сперва убивает восемь насекомых и съедает уже девятое; отсюда происходит имя её - девятисмерт. Много есть и других суеверных рассказов об этой птице, которая занимает непоследнее место в баснословной зоологии малороссиян.
9Пан-отче - звательный падеж сложного слова пан-отец, которое малороссияне из учтивости говорят старшим летами или достоинством. В собственном смысле оно соответствует русскому выражению государь-батюшка.
Простой народ в Малороссии думает, что русалки суть утопленницы и удавленницы, произвольно лишившие себя жизни. Одни говорят, что у русалок зелёные волосы, другие просто наряжают их в большие зелёные венки. Сочинитель принял последнее из сих поверий, а для отличия русалок, одних из них покрыл венками из осоки, других - венками из древесных ветвей. Разумеется, что первые из них утопленницы, а вторые удавленницы. Они, по мнению малороссиян, бегают по лесам на 10зелёной (т.е. Троицкой) неделе, аукают, качаются на деревьях, и если поймают живого человека, то щекочут его до смерти. Посему малороссияне боятся в продолжение сей недели откликаться на лесное ауканье.
Луна, по малороссийскому поверью, есть 11солнце утопленников. Они выходят ночью из воды греться на лучах месяца, которым воображение малороссиян придало теплоту.
Страница 1 из 8 Оглавление | Оборотень >
